Немецкий романтизм

Немецкий романтизм

Тот знает и обо мне. И многие вместе со мною Грустят в немецкой стране. Перевод Вильгельма Вениаминовича Левика, причём более ранняя версия. Правда, более известен перевод этого стихотворения, сделанный Самуилом Яковлевичем Маршаком, но, мне кажется, он уступает левиковскому. Впрочем в поэтическом переводе, как в математике при использовании метода последовательных приближений, после какого-то числа сделанных переводов разница между лучшими из них часто становится всё менее значима, пока иногда счастливым случаем — эвристическим озарением, интуитивной догадкой, вдохновением подстать авторскому - не появится перевод, выходящий на новый уровень и вытесняющий своих предшественников. И дело не в одной только стихотворной точности, но и в совпадении мировосприятия, мирочувствования. В наибольшей степени, пожалуй, это прослеживается именно на примере русских переводов из Генриха Гейне — хотя бы потому, что к творчеству ни одного другого зарубежного поэта не обращалось такое количество российских переводчиков, включая крупнейших русских поэтов.

Генрих Гейне «Снова в сердце жар невольный...»

Решение 1 В каком фильме не знаю, но с удовольствием постою в очереди - послушаю. -"смертник" - он написал его, будучи уже неизлечимо больным, за несколько лет до смерти. Кстати, самый первый перевод на русский язык был сделан смертельно больным каторжником Михайловым.

с ее сердцем все так же никто не знаком. Чернобровый . Порой от страха сердце холодело. Ничто не Генрих Гейне. в.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает? Камал бежал с двадцатью людьми на границу мятежных племен, И кобылу полковника, гордость его, угнал у полковника он. Из самой конюшни ее он угнал на исходе ночных часов, Шипы на подковах у ней повернул, вскочил — и был таков. Но вышел и молвил полковничий сын, что разведчиков водит отряд: Проскачет он в сумерки Абазай, в Бонаире он встретит рассвет И должен проехать близ форта Букло, другого пути ему нет.

И если помчишься ты в форт Букло летящей птицы быстрей, То с помощью Божьей нагонишь его до входа в ущелье Джагей. Но если он минул ущелье Джагей, скорей поверни назад: Опасна там каждая пядь земли, там люди Камала кишат. И взял полковничий сын коня, вороного коня своего: Словно колокол рот, ад в груди его бьет, крепче виселиц шея его. Полковничий сын примчался в форт, там зовут его на обед, Но кто вора с границы задумал догнать, тому отдыхать не след.

Скорей на коня и от форта прочь, летящей птицы быстрей, Пока не завидел кобылы отца, и Камал на ней скакал… И чуть различил ее глаз белок, он взвел курок и нажал. Из конца в конец по ущелью Джагей стая демонов пыли взвилась, Вороной летел как юный олень, но кобыла как серна неслась. Вороной закусил зубами мундштук, вороной дышал тяжелей, Но кобыла играла легкой уздой, как красотка перчаткой своей.

Как часовой, на рубеже Свободы Лицом к врагу стоял я тридцать лет. Я знал, что здесь мои промчатся годы, И я не ждал ни славы, ни побед. Пока друзья храпели беззаботно, Я бодрствовал, глаза вперив во мрак. В иные дни прилег бы сам охотно, Но спать не мог под храп лихих вояк. Порой от страха сердце холодело Ничто не страшно только дураку!

Почти нашел разгадку: любить можно то, или – того, о ком сердце болит. Около сверкания Шекспира что такое евреи-писатели, от Гейне до .. то я точно застыл в страхе, потому что почувствовал, точно передо мной же не человеку, а сословию – быть без дурных людей, порой – ужасных людей.

Да, гнев поэта страшен. Но еще страшнее насмешка. Я слышал от негров, что если на льва Хандра нападет — заболит голова, — Он должен мартышку сожрать без остатка. Я, правда, не лев, не помазан на царство, Но я в негритянское верю лекарство, Я написал эти несколько строф — И, видите, снова бодр и здоров. Бой сатирической строкой против гнусностей для Гейне отнюдь не бесшабашен. Как часовой на рубеже свободы Лицом к врагу стоял я тридцать лет.

Я знал, что здесь мои промчатся годы, И я не ждал ни славы, ни побед. Порой от страха сердце холодело — Ничто не страшно только дураку!

Ироничный романтик Генрих Гейне. (1797 – 1856 г.г.)

И поэт сдержал свое слово. Он стал мастером сатиры. А роза — в кого влюблена она? О ком вспоминает с тоской?

@SergeOlegovich @Bagira_02 Страх вперемешку с адреналином,это и @ SergeOlegovich Порой от страха сердце холодело. (из Генриха Гейне).

Вижу ямочки две, краше светлого дня, На щеках, точно солнышко, ясных — Это бездна, куда увлекал так меня Пыл желаний безумных и страстных. Вот и милых кудрей золотая волна, Вниз бегущих с чудесной головки: То волшебная сеть, что соплел сатана, Чтоб отдать меня в руки плутовки. Вот и очи, светлее волны голубой, В них такая и тишь и прохлада!

Я мечтал в них найти чистый рай неземной, А нашел лишь преддверие ада! О, когда бы я слезы твои осушить Мог моею горячей любовью, Дать румянец на бледные щеки, облить Их из сердца добытою кровью!

Стихотворения. Поэмы. Проза

Когда-то давно жил я в стареньком доме. С тех пор пролетел не один уже год. И всем его жителям было известно Насколько уродлив был местный наш кот.

ческого процесса не достигал никто, кроме Гейне, который с этих по И эти франты в страхе бросят пляску. Порой от страха сердце холодело.

. ! Поэт, страдающий и физически и духовно, сохранил волю к борьбе, веру в победу над реакцией. Но боевитости в нем действительно хватает. Правда это боевитость обреченного. Стихотворение было написано неизлечимо больным Гейне когда Гейне уже три года не мог выйти на улицу, за пять лет до смерти. Гейне умирал в страшных мучениях: Плоть моя до такой степени измождена, что от меня не осталось почти ничего, кроме голоса, и кровать моя напоминает мне вещающую могилу волшебника Мерлина..

Рудники надломили его и без того не очень крепкое здоровье. Жить поэту переводчику оставалось менее года.

(Гейне/Михайлов)

Трубите в трубы И на щите поднимите Мою красавицу! Отныне всевластной царицей В сердце моем она будет Царить и править. Слава тебе, молодая царица! От солнца далекого я оторву Клочок лучезарного, Багряного золота И сотку из него Венец на чело твое царское; От тонкой лазурной Шелковой ткани небесного полога, Осыпанной яркими Алмазами ночи, Отрежу кусок драгоценный И им, как царской порфирой, Одену твой царственный стан.

Порой от страха сердце холодело (Ничто не страшно только дураку!) — Для бодрости высвистывал я смело Сатиры злой звенящую строку. Ружье в.

Всегда венчал народ мой похвалами Мои стихи. В сердцах рождая пламя, Огнем веселья песнь моя текла. Цветет мой август, осень не пришла, Но жатву снял я: Покинуть мир с его дарами, Покинуть все, чем эта жизнь мила! Ей не поднять бокала золотого, Откуда прежде пил я своевольно. О, как страшна, как мерзостна могила! Как сладостен уют гнезда земного! И как расстаться горестно и больно! Так назывался часовой на передовом посту в армии времен Великой Французской революции — Как часовой, на рубеже свободы Лицом к врагу стоял я тридцать лет.

Не знал, вернусь ли под родные своды, Не ждал ни славы громкой, ни побед.

Tyga - Stimulated

    Жизнь вне страха не просто возможна, а абсолютно доступна! Узнай как это сделать, кликни тут!